Как же ты так вляпался сынок со своей благоверной,- с грустью спросила мать

День клонился к концу, Ксения с соседкой чаевничали. Василий зайдя после работы к матери, поужинал и сидя за столом, слушал бабьи разговоры. Вскоре за ним пришла Надя. — Мальчишка будет, — заключила соседка, провожая ее взглядом. — Вишь, какой животик аккуратненький.
— Ксения, ты бы ее поучила крестьянскому делу. Вчера с одним ведерком детским на колонку пришла. Бабы ей говорят, что, мол, меньше тары не нашла, что ли?
Она на полном серьезе им отвечает: — Меньше нет, мне только в чайник. А разве вода в доме не нужна? В магазине еще больше начудила. Просит Анну сто грамм соли ей взвесить. Анька чуть гирю не уронила, когда такое услышала.
Нечасто видела Надежду Ксения, но многое в ней раздражало, как, к примеру, ее привычка с утра краситься. В деревне было не принято пользоваться косметикой. Странным было видеть женщину с ярко накрашенными губами и выщипанными бровями на деревенской улице. К тому же, не было времени у деревенских на макияж. С раннего утра надо было управлять животных: поить, доить, кормить, обихаживать. Если делать все как положено, так в два часа и не управишься. Надя, по словам мужа, столько и тратила, чтобы нарисовать себе лицо.
Раздражало ее в Наде позднее вставание. Ксения никак не могла понять, как можно отправлять детей голодными в школу. Родится маленький от Василия, она тоже по подобному режиму станет жить.
…На следующий день Ксения торопилась из магазина домой, надо было к вечеру мужикам еды припасти.
У дома ее Надежда дожидалась, спросила: — В магазине хлеб свежий привезли?
— Пока нет, привезут ли, вон как замело. А у вас что, хлеба нет?
— Да вот как-то не хватило.
— Пойдем, заварного дам, полбуханки хватит, себе оставить надо. Ты в следующий раз бери с запасом хлеба, в деревне все так делают, Надежда, да не ходи ты по воду с детской бадеечкой, на смех людям. Ксения разрезала буханку на две части, завернула в полотенце и подала Наде.
— Береги малыша-то, за двоих тебе надо есть теперь.
— Тетя Ксюша, я бы не оставила ребенка, если бы не материнский капитал. У меня и так двое. Умные люди больше двух не родят.
Ксения от этих слов обомлела.
— Это что же, живую душу бы загубила?
— Во всем должно быть рациональное зерно. Вот вы же только двоих родили, а в деревне намного легче детей поднимать.
— Это откуда же такие выводы? Детских кухонь в деревне не настроено было и детские садики появляться стали в конце семидесятых годов и то только на центральной усадьбе. И заработок в деревне вполовину меньше. А то, что родила двоих, так роды были на свой страх и риск. Врачи родить запретили.
— Вы вроде рассердились, но я правду сказала, я такой уж человек, всегда правду говорю.
— Не всегда она требуется, правда-то.
По равнодушному выражению лица поняла Ксения, что спорить с ней все равно что «воду в ступе толочь». От своих убеждений она никогда не отступит, поэтому переменила тему разговора.
— Что нынче готовила на второе?
— Ничего. Дети в школе обедают, Василия до сих пор с работы нет, я себе вчерашних щей разогрею.
— Я манты буду делать, пришли дочку часа через два, и на вас сготовлю.
Девчонку Надя не прислала, вечером сама пришла. Вроде как за мужем.
— Садись Надя, манты горячие, мужики хвалят.
По деревенскому этикету Надя должна была отказаться, тем более что Ксения вручила ей кастрюлю с мантами. Надежда и не подумала это сделать, села, потеснив ветеринара Костю, и в разговоры мужские встревала, что было совершенно неприемлемо.
— Надя, девчонок нынче на репетицию оставили, вечер уже, на ночь печь-то тепло не даст, — пробовал отправить домой жену Василий. — Целый день метель, выдуло, наверное, все.
— Да, холодно, — согласилась Надя, но как кушала манты, макая их поочередно то в блюдечко с хреном, то в сметану, так и не оторвалась от этого занятия.
И снова нехорошо подумала Ксения о жене Василия. Как же можно спокойно есть, когда непорядок в домашнем хозяйстве: печь не топлена, и для мужа и детей ничего не сготовлено.
Постаралась отогнать плохие мысли, ведь в деревне, кроме Надежды, нет больше подходящей женщины. А уезжать одному куда-то — пропадет! Характер у него молодливый.
Словно поняв настроение хозяйки, Константин сказал:
— Спасибо за угощение, пора ехать. Когда нужно, всегда обращайтесь, не откажу.
После поднялся с места Василий и, не глядя на жену, оделся.
— Вася, возьми кастрюлю, мама манты для нас сделала.
— Сама возьмешь, невелика тяжесть.
— Что это с ним? — удивилась Надежда, все еще не вылезая из-за стола.
— Ну, ладно, ты ешь, а мне надо корову доить,- сказала Ксения.
Оставила Надежду, занималась управой и прислушивалась к скрипу двери. Нескоро она скрипнула, видать, не могла оторваться Надя от стола.
…Утром, первым в дом заглянул сын.
— Василий, а может тебе из скотников перейти в трактористы? Зарплата побольше.
— Мам, сколько не заработай, все равно деньги уйдут не по назначению. Вчера почтальонша извещение на посылку передала. Ну, я полюбопытствовал, что жене наложенным платежом на четыре тысячи присылают. Оказывается, коллекция лилий голландских сортов. Ну, я отпал. Я дров трактор купил на шесть тысяч.
— Милый ты мой, есть такая поговорка — «хватилась прясть, когда на улице грязь». Ребенка она от тебя ждет.
— Да я понимаю, только вот на душе нагорело. Опять девчонок мне пришлось на автобус будить. Пока одевались, чайник согрел, напоил чаем, сам напился, а пообедать видно уж у тебя придется. Уходил, все еще почивала.
На разговор пришел Леха Куров.
— Ищу, ищу тебя, к вам домой зашел, твою разбудил. Ну, баба, хороша спать, скоро восемь часов, а она дрыхнет. Мой тебе совет: линяй, пока не поздно.
Вася вздохнул, подумал про себя: «Уже поздно».
Василий ушел на работу. Ксения поставила ведро с комбикормом на лавку, налила собаке миску супа. Пес ухватил поудобней зубами горбушку. И заворчал что-то сразу. Оказывается, стояла чуть подальше от вольера Надежда.
— А я к вам, тетя Ксюша, кастрюлю с мантами вчера под лавкой так и забыла.
«Сама-то ты наелась», — подумала Ксения.
— Ну, пойдем, разогреешь и вечером семью накормишь, и наутро хватит.
В доме Надежда не торопилась уходить.
— Тетя Ксюша, вы мне четыре тысячи в долг не дадите? Мне посылку выкупить надо. Я отдам, как получу за детей, так сразу и принесу.
— Сама дожилась донельзя, завтра у соседки занимать буду.
— Вы на меня тоже займите.
— Нет, Надя, обижайся не обижайся, но на цветочки я деньги занимать не стану.
Второй апрельский день начался с дождя. Он был теплым и тихим. После утренней управы пришла соседка.
— Ксюха, а ваша Надежда на первом автобусе куда-то поехала.
— Ошиблась ты, подруга, она раньше девяти часов не просыпается.
— Ошибиться я не могла. Кто еще у нас, в деревне, на высоком каблучке сапоги надевает, и куртка финская на ней была с пушистым воротником. Я, конечно, только сзади ее видела и не очень близко.
— Так, наверное, перевод пришел на алименты. Просила она у меня денег взаймы, а я-то сама у тебя занимаю.
Ближе к обеду зарокотал трактор у дома.
— Мамк, покормишь? Домой заехал, с замком поздоровался, где только Надежду носит? Тетя Лен, здравствуй, как жизнь молодая?
— Божьими молитвами наша жизнь теперь, Василий. А твоя-то на первый автобус садилась.
— Значит на учет встанет. Медичка с центральной давно наказывала. Чай, скажет, кто у нас будет.
— А тебе Вася, сына, конечно, хочется?
— Еще бы, фамилию нашу понесет по земле. Я его на себя запишу.
— Разрешат ли? Расписаться вам надо.
— Подожду, теть Лен. Пока не расписанный, претензий ко мне немного. А то начнет: «мало зарабатываю», «к девочкам ее не так отношусь». А я не знаю, как к ним относиться. Большенькую прижать, погладить боюсь, как бы плохого чего не подумали.
Прошел автобус. У остановки вышла из его салона Надежда, направилась к дому Ксении.
— Садись, пообедай, — пригласила ее Ксения, — только мы уже поели, щей вчерашних разогрею.
— Я в кафе зашла пообедать, до автобуса времени много оставалось.
— Надя, ты в женский кабинет ходила?
— Как ты надоел, — сказала в сердцах Надежда, — нельзя же быть таким надоедливым, успею, встану на учет. Вот мой первый, никогда в женские дела не совался. Миловидное, кукольное лицо ее исказила капризная гримаса.
— Вась, трактор-то солярку ест, — напомнила Ксения, — собираясь упредить начинающуюся ссору.
Василий доел тушеную капусту, выпил кофе и пошел к двери. Остановился.
— Надя, свари чего-нибудь на вечер, не все нам у матери есть.
— Да, ладно, — отмахнулась она от мужа, — кроме еды тебя больше в жизни ничего не интересует.
Соседка свое мнение высказала:
— Ты, Надежда, не на того мужика попала, тебе бы моего на недельку. Забыла бы, как лениться, вскакивала бы в шесть часов ура и стряпала, и варила, и обихаживала мужика.
— Тетя Лен, вы — деревенские, в двадцатом веке так и живете. Семейные отношения в двадцать первом веке давно пересмотрены, окончательно и бесповоротно. Теперь главная в семье женщина.
— Если она с «царем в голове», — сказала Ксения.
— С каким еще «царем»? — встала из-за стола Надя. — Спасибо за обед.
Одела куртку, подхватила посылку и, громко хлопнув дверью, ушла.
— Недолго выбирал Вася, золото и выбрал. Не будет он с ней жить, Ксюха. Она его сразу раскусила, поняла, что мягкотелый, вот и власть взяла в руки.
— Лучше бы для него было, если бы ушел, только куда теперь уйдешь-то, раз ребенок от него будет. Кутенка вон жалко, а тут ребенок.
— Ну и под каблуком жить — немного радости. Я бы своему сыну совет дала подальше держаться от такой бабы.
— Да что мне далась эта Надя, не уживется сын с ней — уйдет. Правильно Лен говоришь: «Не девка, в подоле не принесет». Только вот ребенок, его-то как жалко станет. А может, обживутся, притрется…